The “Ukrainian” Steam Cloud

Нынѣежняя вой­на и занятіе нашими войсками восточ­ной Галиціи имѣли своимъ послѣ­дствіемъ одно любопытное явленіе, ко­торое прошло почти незамѣченнымъ въ русскомъ обществѣ, всецѣло погло­щенномъ имѣющими первостепенную важность событіями широко развер­нувшейся грандіозной борьбы наро­довъ. Мы говоримъ о самоупраздненіи „украинскаго вопроса“, который еще наканунѣ войны и въ первые дни по­слѣ ея возникновенія давалъ о себѣ знать съ изряднымъ шумомъ и трес­комъ. Все, вѣроятно, еще памятны тѣ надежды, которыя возлагались на­шими и галицкими „украинцами“ на войну между Россіей и Австро-Герма­ніей, тѣ угрозы, которыя посылались по адресу Россіи „украинскими“ коноводами, заявлявшими, что тридцать миллионовъ „украинцевъ“, живущихъ въ Россіи, ждутъ не дождутся вожделѣннаго возможности объявленія войны, чтобы возстать противъ Россіи и въ союзѣ съ нѣмцами образовать „само­стійное украинское государство“.

Когда война стала совершившимся фактомъ, львовское „Діло“ привѣт­ствовало ее слѣдующими словами:

А на другой день та же газета въ статьѣ „Война за Украину“ еще откровеннѣе высказывала свои восторги:

Другой украинскій органъ „Новое Слово“ разошелся еще больше. Въ чи­сто библейскомъ стилѣ онъ привѣт­ствовалъ союзника Австріи — „нѣмец­каго царя“.

[…]

Въ самомъ гнѣздѣ „украинства“—въ Галичинѣ, по свидѣтельству „Прикар­патской Руси“, только нѣсколько сотенъ сбитой съ толку интеллигентной молодѣжи добровольно присоединились къ „ор­ламъ цѣсарскихъ войскъ“, а народъ от­нюдь не соблазнился „поднимающимся изъ могилы духомъ Мазепы“ и, насильно завербованный въ ряды австрійской ар­міи, не спѣшить приблизить „день возмездія за Полтаву“ и предпочитаетъ не сражаться, а сдаваться въ плѣнъ нашимъ войскамъ, которыхъ остальное мирное населѣніе Галичины встрѣчаетъ не какъ враговъ, а какъ освободителей.

Такимъ образомъ, „украинскій“ пуфъ который создатели „украинства“ старались изобразить реальной грозной силой, не выдержалъ перваго серьезнаго испытанія и лопнулъ, какъ мыльный пузырь. Его адепты и духовные руководители разбѣжались, какъ мыши по норамъ, а одинъ изъ нихъ, какой-то Меленевскій, очутился даже въ Константинополѣ, гдѣ вошелъ въ какіе-то переговоры съ потурченнымъ евреемъ Талаатъ-беемъ, какъ представитель „союза освобожденія Украйны въ Царградѣ“. Отъ великаго до смѣшнаго одинъ шагъ; но „украинству“ пришлось сдѣлать этотъ шагъ отъ грознаго „нѣмецкаго царя“ до Талаатъ-бея, и это какъ нельзя лучше характеризуетъ всю нелѣпую затѣю „самостійной Украйны“.